Политолог, сопредседатель международного клуба народного единства, член совета по внешней и оборонной политике Александр Казаков

«Европейские лидеры ведут себя как типичные царедворцы при французском дворе XVIII века»

— Александр Юрьевич, судя по последним событиям, в том числе во французском Эвиане, где собирались лидеры «Большой семерки», европейцы вновь перетянули на свою сторону Трампа в украинском конфликте.

— Последние события очень похожи на сдвиг парадигмы в нашем конфликте. Об этом говорит и то, что произошло в Эвиане, и мощная информационно-психологическая атака на Россию, которая идёт второй месяц, и недавние заявления Путина, Лаврова, Ушакова. С нашей стороны это, скорее всего, реакция на изменившееся поведение противника. И политическое, и военное. Складывается впечатление, что Трамп (про него по-другому нельзя говорить, только впечатление) всё-таки уходит из конфликта. Правда, дверь за собой не закрыл.

Да, американская сторона не выполнила обязательств, взятых на себя на Аляске. Но не потому, что не хотела, а потому, что не смогла. У Трампа было «домашнее задание». Он должен был заставить европейцев и киевский режим присоединиться к пониманиям, достигнутым в Анкоридже. Но переоценил свои силы и возможности. Это связано, наверное, и с его личными взглядами на мир. Избравшись второй раз в Белый дом, он явно чувствовал себя как «царь горы». Потом оказалось, что и он не очень царь, и гора не очень гора.

Трамп изначально относился к европейцам как к послушным вассалам. Они действительно вассалы, но не послушные. Было давно очевидно, что ведущие европейские политики своего рода «аватары» других политических сил. Кто-то их называет евроатлантистами, это содержательное определение. А сущностно это финансовые глобалисты, которые являются главными врагами президента США. И оказалось, что вассалы Трампа переприсягнули его врагам.

Это не конспирология, потому что он сам объявил войну глобалистам с самой высокой трибуны в мире, то есть на Генассамблее ООН в сентябре прошлого года. Трамп в буквальном смысле бросил им вызов. Но переоценил себя. За полтора года европейские лидеры выработали определенную технологию. На публике они относятся к Трампу как к суверену, а на практике замыливают все его решения и предложения. Сначала они соглашаются с ним и говорят: «Да, папочка, конечно». Потом проходит неделя, вторая, месяц, и… ничего. Трамп возвращается и спрашивает: «Алле, а где всё?» — «Ой, папочка, мы не успели, опоздали». Начинают ссылаться на какие-то законы, на то, что это невозможно, то денег нет, то консенсуса. Хотя консенсус всегда можно организовать.

Европа не в силах воевать с Соединенными Штатами, шансов нет. Поэтому европейские лидеры ведут себя как типичные царедворцы при французском дворе XVIII века, когда решение зависело буквально от личного настроения монарха. Для них самое главное — встретиться с Трампом, облизать его всячески, не допустить гнева с его стороны, а потом продолжать гнуть ту же линию. На самом деле они устраивают своего рода «итальянскую забастовку». А так как это происходит уже полтора года, очевидно, что это определенная стратегия.

Кстати, замечу, что и Трамп ведёт себя как монарх времен абсолютистских монархий. И даже комментаторы, которые описывают его взаимоотношения с европейцами, рассуждают в той же парадигме. Трампа «охмурили», задабривают его подарками, швейцарцы вот привезли ему большой кусок золота. Но коллективная ошибка западных элит состоит в том, что, как бы ни ощущал себя Трамп, он является частью государственной машины, сложной системы сдержек и противовесов. Внутри Америки он тоже как на войне. То конгресс, то Верховный суд, то демократы, то израильское лобби, то нефтяники.

Президенту США постоянно кто-то говорит нет. Более того, его решения отменяют. Допустим, он начинает тарифную войну со всем миром, выстраивает определенную стратегию (Трамп — стратегический человек, не надо думать, что он импульсивен, он на публике делает такой вид). А потом Верховный суд отменяет все инструменты, при помощи которых президент собирался эту стратегию проводить. У Трампа внутри страны противостояние похлеще, чем снаружи.

«Трамп даже не дошел до путинского «нет», ему не дали это сделать»

«Когда речь идёт о переговорах, мы заведомо уверены, что нас обманут и мы обманемся»

— С конфликтом на Украине точно так же?

— Конечно. На нашем направлении с Трампом сделали примерно то же самое. Чтобы купировать его поползновения, задействован весь истеблишмент и США, и Запада. В результате со стороны Трампа есть чётко продемонстрированное желание урегулировать конфликт на Украине, есть определенное отношение к Путину (совершенно очевидно, что наш президент для Трампа политический гуру) и есть невозможность выполнить свои обещания. По-пацански это совсем нехорошо.

Учитывая личное отношение к Путину, Трамп, как я понимаю, чувствует себя не очень комфортно в этой ситуации. Но сделать ничего не может. Он думал как? Я сейчас пальцами щелкну, и американцы уйдут с черноморского театра военных действий. А военные ему говорят: «Мы так не можем, мы будем уходить пять лет». И его начинают заваливать бумагами, планами, проектами. Трамп это очень не любит. Но «итальянская забастовка» продолжается.

Поэтому есть политическая воля, но нет инструментов. Трамп понял, что на этом направлении у него нет сегодня никаких возможностей стать ведущим игры и сдающим карты. Помимо прочего, ему и Путин не позволит это сделать. Но Трамп даже не дошел до путинского «нет», ему не дали это сделать. До обсуждения «бумажек» Уиткоффа и Кушнера, которые называются «планом Трампа», он с Путиным так и не дошел. А эти бумажки уже не работают.

Кстати, наша публика почему-то воспринимает двусторонние истории с американцами как односторонние, в которых мы являемся пострадавшей стороной. Например, когда речь идёт о переговорах, мы заведомо уверены, что нас обманут и мы обманемся. Отсюда появилось слово «договорняк», которое подразумевает принципиальную сдачу чего-то нужного, причём бесплатную. Скажем, когда были достигнуты аляскинские понимания, с нашей стороны тоже поднялся вопль до небес. А Запорожье с Херсоном? А Одесса? А Киев? ВСУ выйдут из ДНР и конец, что ли? Это говорили люди, которые сидят в тылу и обычно на диванах. Такое восприятие себя в международной политике можно сравнить с боксёрской грушей, которую бьют все кому не лень, а мы должны терпеть. Никто почему-то не думает о том, что мы тоже можем обманывать.

— Но, как признает и Сергей Лавров, иногда мы действительно бываем наивными людьми.

— Наивными однажды бывают все. Наши иллюзии насчет того, что мы можем договориться с Западом, растаяли уже к 2022 году. Да, они были. Путин вообще стал президентом как западник и либерал. Но за 25 лет у власти он эволюционировал, и слава богу. Но это не значит, что надо отгородиться от всех высокой стеной, чтобы никого не слышать, не видеть, ни с кем не разговаривать и тихо загнивать в своём самом большом загоне.

Когда Путин соглашался на предложения Трампа, он знал, что они невыполнимы. В одном непубличном разговоре Сергея Викторовича спросили, какова судьба документа, так называемого ультиматума Путина, который в декабре 2021 года мы передали США и НАТО. Я не буду говорить суть ответа, но Сергей Викторович сказал: «А мы знали, что реакция будет именно такой». Мы им делаем предложение, заведомо понимая, что они его отвергнут. Но наша публика не понимает, что мы в эту игру играем тоже и иногда лучше, чем противники.

«Война образов в XXI веке зачастую важнее, чем война на земле. Для Зеленского точно. И это точно образ стопроцентной капитуляции, на что никто не пойдет»

«Европейцы хотят свести ситуацию к формуле, что Россия победила, а они не проиграли»

— И зачем нам играть в эти игры?

— Нам нужно сделать этот шаг для того, чтобы потом перейти к следующему. Мы делаем им предложение, зная, что они от него откажутся. При этом предупреждаем, цитирую Верховного главнокомандующего: «Если вы не отреагируете, то будет военно-технический ответ». Потом в Женеве замминистра иностранных дел добавляет: «Будет и военный ответ». Отвергая наше предложение, что они получают? Военный ответ 24 февраля 2022 года. Когда говорили, что Уиткоффу и Кушнеру пункты их плана продиктовал Дмитриев, было, конечно, смешно. Но в каких-то моментах, может быть, так и есть. Трамп предложил, чтобы Украина покинула ДНР и мы остановились по линии боевого соприкосновения. Тогда она ещё была. Но сейчас её даже определить невозможно, там многокилометровая «серая зона».

Конечно, можно убрать Зеленского, поставить вместо него Залужного или кого угодно. Но никто из них не может добровольно оставить часть бывшей украинской территории. Потому что мы снимем это все на плёнку. Давайте представим себе Константиновку сегодня, где «слоеный пирог». Около батальона заблокировано в южной части, а мы на севере. Завтра вээсушникам приходит приказ: покинуть ДНР. Как это будет происходить? Наш противник разряжает своё оружие, потому что сначала наступает одностороннее прекращение огня. Это Путин сказал на коллегии МИДа: «Как только вы начнёте отход, я отдам приказ о прекращении огня». И вот они встают в нашем окружении, строятся в колонну или толпой, поворачиваются к нам спиной и медленно и печально идут в сторону Изюма, через Дружковку, Краматорск, Славянск?

А мы это снимаем на видео и транслируем на весь мир. Война образов в XXI веке зачастую важнее, чем война на земле. Для Зеленского точно. И это точно образ стопроцентной капитуляции, на что никто не пойдет. Поэтому мы спокойно согласились на предложения Трампа, зная, что этот пункт непреодолим.

— А что теперь, когда Трамп ушел из конфликта?

— Теперь европейцы остались без прикрытия. Раньше воюющей стороной была Америка, а не Европа. В 2022 году Байден заставлял европейцев вписаться в эту войну, буквально выкручивая им руки. Потом Трамп сказал: «Давайте, готовьтесь, повышайте бюджеты, покупайте у нас оружие». И вот европейцы оказались под нашим прицелом. Путин им уже все объяснил: «Хотите воевать — хоть завтра». Они четыре года скакали на лошади под названием «стратегическое поражение России». А теперь им другую лошадь подогнали. Называется «стратегическое поражение Европы». И сейчас мы видим истерику в Европе, которая выливается в противоречивую и взаимоисключающую агрессию.

Это поведение людей, которые не собирались оказаться в том месте, куда их загнали. Особенно они испугались после Анкориджа и ломанулись в Вашингтон. Европейцы поняли, что если Трамп договорится с Путиным, то должен будет ему что-то дать. Понятно, что он мог расплатиться только Украиной, которая ему как бы принадлежит, потому что он подписал с ней минеральную сделку. Других вариантов нет. И тогда началась большая игра. Европейцы хотят свести ситуацию к формуле, что Россия победила, а они не проиграли. Но любой нормальный человек скажет: «Так не бывает. Если кто-то победил, значит, есть проигравший».

— Хотите сказать, что европейцы не хотят победы?

— Уже нет. У нас есть достоверные свидетельства от людей, которые лично общались как минимум с двумя европейскими лидерами. Третий, Стармер, уже никому не интересен. Конечно, Мерц и Макрон верят в победу над Россией. Но дело в том, что они не принимают решения. Их могут поменять как перчатки, они же аватары, а не субъекты политики. Если говорить про глубинную Европу, то там давно всё поняли. И сейчас эта абсурдная формула «Россия победила, а Европа не проиграла» становится нормальной при условии, что проиграла Украина. Они могут «расплатиться» с нами Украиной.

«Противник ставит рекорды по дальности, ширине, охвату. А мы как болельщики следим и считаем: «О, смотрите, они ещё дальше долетели»

«Прилетел один беспилотник. Но наши замечательные граждане это все отсняли и выложили в социальные сети»

— В последнее время участились удары Украины по нашим тылам. Опасная зона расширяется. С другой стороны, топливный кризис. Это новый этап войны?

— Удары беспилотниками по нашим тылам военного значения не имеют. Это попытка психологической дезорганизации общества, внесения раскола в единство народа с Верховным главнокомандующим, которое мы демонстрируем с 2022 года. Врагу нужно снизить поддержку Путина. Организовать восстание или беспорядки он не может. Но может добиться того, чтобы ввести наше общество в состояние стресса. А если стресс длится продолжительное время, то психические и физические ресурсы человека заканчиваются. Напомню, что у нас с лета 2022 года идёт война на истощение. Общество впадает в состояние депрессии. Для противника это хороший результат.

Для нас же главное — это победа. Ради неё можно пожертвовать многим. И Путин прекрасно понимает, что он может заплатить за непопулярные решения собственным рейтингом. Но он также понимает, что, когда нужное ему стратегическое решение будет реализовано, рейтинг восстановится.

Лично я после 2022 года не обсуждаю своих коллег, даже если с ними не согласен. После победы разберемся. Сейчас мы в одном окопе, все ресурсы направлены на победу. Но в ситуации, как сегодня, возникают склоки, ругань. Скажем, когда на территорию огромного завода прилетает беспилотник, начинают говорить, что поражен целый завод. При этом есть обратные примеры. Только по одной из киевских ТЭЦ наши ВКС нанесли как минимум 30 воздушных ударов, прежде чем вывели её из строя. А тут прилетел один беспилотник. Но наши замечательные граждане это все отсняли и выложили в социальные сети.

А противник сказал: «Спасибо, мы не будем тратить на это деньги». Им неинтересно остановить завод. Им интересен дым до небес. И они специально бьют по резервуарам, потому что дым от них большой и чёрный. Если попадут беспилотником в какое-то уязвимое технологическое место, дыма вообще не будет. Мы же со всех сторон снимаем эти прилёты. Потом они возвращают их нам при помощи искусственного интеллекта, из каждого утюга эти картинки лезут.

Противник ставит рекорды по дальности, ширине, охвату. А мы как болельщики следим и считаем: «О, смотрите, они ещё дальше долетели». Они пытаются охватить максимально широкий радиус территории России для того, чтобы все люди осознали себя уязвимыми: «Завтра ко мне домой прилетит».

Я извиняюсь перед теми, к кому прилетает. Но у нас война идёт. И эти атаки не военные, а информационно-психологические. Украинцев научили британцы и американцы, которые этим занимаются лет 50, а мы только начинаем. Надо не забывать, что у них для этого есть инфраструктура, кадры подготовленные, а у нас кадров вообще нет. Мы не готовились к этой войне. И когда они наносят удар, призванный оказать влияние на душевное состояние общества, они всегда снимают результаты, им по инструкции нужна обратная связь. Первым опытом были удары по аэропортам в прошлом году. Но вы слышали, чтобы хоть один украинский беспилотник попал по самолёту на взлётной полосе? Или по ангару? Нет таких случаев. У них не получилось ни разу.

Они поняли, что аэропорты закрыты наглухо. Но они продолжают пытаться наносить удары каждый день. Зачем? Для того чтобы приходили эсэмэски о закрытии полетов. В некоторых городах по 5 раз за день: открыт-закрыт, открыт-закрыт. Люди планируют свою личную жизнь, у нас огромная страна. Одно дело из Москвы до Новосибирска долететь на самолёте, а другое — на поезде доехать. Я сам сидел по 6–7 часов в аэропорту. Но я человек подготовленный, спокойно книжку читал. У меня, правда, рейс не отменяли, а могут и отменить. Они увидели, что это работает: люди начинают возмущаться и предъявлять претензии. Кому?

— Власти.

— Конечно. Не киевскому режиму, не европейцам, не американцам. Сначала аэропорту: «Почему ничего не обеспечили?» А потом властям: «Почему вы ничего не сбиваете? А у вас что, ракета прилетела? А куда она делась? Вы её сбили? А почему по телевизору не показали, как вы её сбили?» Это мощнейшая атака, правда, очень успешная. Она началась ещё в апреле. Её пик подводился к саммитам в Европе, включая Эвиан, Рамштайн, эту Новую Антанту с Зеленским. Это делали в том числе для того, чтобы оказать воздействие на Трампа. Но, я думаю, сейчас атака пойдет на спад, потому что у них ресурсы тоже не бесконечные.

Если кто-то думает, что европейцы могут штамповать дроны миллионами каждый день, то это не так. Они долго готовились, накапливали силы. В информационную атаку была встроена вся повестка. Первый пик атаки был 9 мая. Потом 12 июня, День России. Питерский экономический форум тоже был включен в календарь. На той стороне все прекрасно понимали, что у нас может пройти команда ничего об этом не сообщать. Поэтому они наносили удары в таком месте и в такое время, когда власти не могут об этом не рассказать. Их надо было буквально заставить.

Это долгая эшелонированная атака, и в ней используют нас. Мы являемся ретрансляторами сигнала, который они сформировали и отправили в нашу сторону. И эта атака стала успешной, так как достигла гораздо бо́льших высот и глубин народного сознания, потому что сильно зацепила ЛОМов.

— Лидеров общественного мнения.

— Да. До сих пор наши ЛОМы демонстрировали стойкость, уверенность в победе и адекватную реакцию. Кто-то пытался анализировать, кто-то смеялся над противником. А на днях я захожу в гримерку на одной телепрограмме, и там не двое и не трое, а больше людей мне говорят: «Ты единственный, кто тут вообще во что-то ещё верит». Я говорю: «Ребята, вы с ума сошли?» Приезжаю на большое мероприятие, где в одном зале сидят примерно с сотню политологов. И там начинается это нытье: «Мы не знаем, как воевать, как наступать, нас бьют, а мы молчим». В зале нашлось человек 10, которые сказали: «Вы с ума не сошли здесь все?»

Это произошло впервые. Люди, которых я давно знаю и про которых думал, что они кремень, конечно, не сломались, это все временно, но начали вот такое выдавать. Я говорю: «Вы что творите вообще? Вы действительно хотите начать большую европейскую войну с миллионами жертв с нашей стороны? Кого вы собрались поубивать?» Такую глубину поражения я впервые могу диагностировать, потому что внутри нахожусь. Я стал белой вороной! Со своей уверенностью в победе.

— А когда произошел этот перелом?

— Этот перелом произошел после 9 Мая, когда было разогнано ожидание атаки. Многие мои коллеги были уверены, что будет нанесен удар во время парада Победы. Он не состоялся, и катарсис не наступил. Если бы был удар, было бы легче.

— Почему?

— Потому что это выход негативной энергии от ожидания в сторону врага. Но ничего не произошло. Потому что мы предупредили и это сработало. Но нам не в прямом эфире это изобразили. Мы же создали жупел «пусть нам скажут правду». Ребята, вы больные? Вы от кого правды требуете на войне? От Верховного главнокомандующего? Может, вы хотите, чтобы вам опубликовали карту с указанием нашего будущего наступления? А требуют именно этого.

Или чтобы нам рассказали, что поразил противник на том или ином заводе. Вы хотите, чтобы наша власть достоверно подтвердила, что было поражено? Чтобы противник видел следующую цель? Какую правду вы хотите? Люди ждут подтверждающей реакции на свой негатив, хотят, чтобы представители власти сказали, что у нас все плохо. Тогда на пять секунд люди успокоятся, а потом скажут: «Все пропало». Это погруженность в круговорот плохих новостей, психиатрически диагностируемое состояние.

— В экспертном сообществе большинство уже не верит в победу?

— Так нельзя формулировать. Во-первых, молчаливое путинское большинство не просто верит в победу, а продолжает на неё трудиться: участвовать в сборах, плести сети, собирать посылки на фронт. Кстати, это неплохо лечит от погруженности в негативную повестку, даже психологи говорят. А вот в говорящем меньшинстве глубина поражения большая, но не тотальная. Скорее простуда, не грипп. И мы вылечимся. Для этого есть специальные методы. Наша власть ими владеет, при необходимости воспользуется и восстановит, вылечит.

«Вера в армию, слава богу, сохраняется, здесь нет никаких падений. И вера в победу»

«Хотите воевать, как в Иране? Хорошо. Вы завтра проснетесь, а интернета нет»

— При этом общество, как вы сказали, к войне было не готово.

— Да. Наше общество в целом было вообще не готово к этой войне, а тем более к длительной. Все её сравнивают с другими войнами, но все сравнения некорректны, эта война абсолютно уникальна. Это база для войн будущего. Её нельзя сравнивать с прошлыми. А если уж сравнивать с Великой Отечественной, то я напомню, что ещё в 1931 году Сталин сказал: «Через 10 лет будет война». И все эти годы общество готовили к войне. От школьников до пенсионеров — все тренировались: стреляли, бегали в противогазах, прыгали с парашютом, проводились сборы, Осоавиахим, «Ворошиловский стрелок» и так далее. При этом общество во время войны наглухо закрыли информационно, как чернобыльским саркофагом. Ни один сигнал извне не доходил до наших граждан. Они не читали по утрам The New York Times и Guardian, у них не было смартфонов, через которые они узнавали, что пишет Bloomberg, тем более Геббельс. Вместо этого проводились политинформации.

А сейчас у нас открытое общество. Более того, нам говорили, что не будет никакой войны, продолжайте купаться в потребительской вакханалии. Главная проблема была в том, что в середине нулевых было лучше, а к концу 2010-х стало хуже. Вот в семье одна машина. Это же катастрофа! Нам надо две, нас же пятеро! Школа выпускала, как и было обещано, образованных потребителей. И мы собирались так жить дальше. А тут вдруг начинается война. Понимая это состояние общества, Путин и сказал, что люди должны жить так, как жили раньше, а чиновники так, как будто у нас военное положение.

Именно так все и происходило до этой весны. Вся страна жила так, будто нет войны. Звучали жалобы: «А куда айфоны подевались? А чего они такие дорогие? А чего вы нам ограничиваете интернет и соцсети? Дайте нам свободу!» И эти претензии люди всерьёз предъявляют власти во время войны. Причём эти же люди потом говорят: «Вы посмотрите, как воюет Иран. А почему мы так не воюем?» А вы знаете, что сделал Иран в первый день войны? Он вообще вырубил интернет. У них сообщение между разными военными частями было вестовым. Физически.

Хотите воевать, как в Иране? Хорошо. Вы завтра проснетесь, а интернета нет. Куда вы за новостями пойдете? Пойдете искать репродукторы Левитана, газеты покупать и узнавать новости спустя сутки. Будет ещё телевизор, но мы ж ему не верим.

— Думаете, до этого дойдем?

— Генеральный штаб всегда просчитывает все сценарии, включая самые негативные. Вы думаете, для чего придумали белые списки? Чтобы людей позлить? Нет, это репетиция. А что, если вдруг, тогда, может быть, будут работать белые списки. Может, и не будут. У нас же теперь «запретобесие». Это не мы придумали, это враг придумал. Я специально периодически для своих подписчиков анализирую результаты «запретобесия». После того как Путин подписывает очередные законы, их публикуют. Бывает 15, бывает 30. Я беру этот список, ставлю напротив каждого закона плюсик и минус и рассказываю подписчикам, этот закон запрещающий или разрешающий. И запрещающих всегда не больше 10 процентов. Остальные разрешающие. Но у нас же только про «запретобесие» и говорят.

— Влияет ли на негативные настроения тот факт, что СВО длится уже дольше, чем Великая Отечественная война?

— Это неважно. К тому же нам уже несколько раз сказали, что, если нужно, мы и 20 лет будем воевать. Кстати, в прошлый раз всерьёз на этой территории мы воевали как раз 20 лет.

— То есть дело не в длительности войны, а в стратегии?

— Нет, в длительности. Поскольку общество было совершенно не готово к войне, у нас не было наработано навыков жить внутри войны. С каким запасом душевного здоровья общество в эту войну вошло, тот теперь и расходуется. Он не возобновляется, потому что навыков нет. Не готовили общество к войне, как в 1930-е, и уже сильно израсходован запас прочности. Надо начинать его восстанавливать. Могу привести пару примеров, как это лечится.

Например, выходит Путин завтра в эфир в прайм-тайм и говорит на всю страну, что мы закончили историю с ЕГЭ, его больше не будет никогда. Это асимметричное контрешение будет как оздоровительный пластырь. Вы знаете, какое количество людей у нас требуют убрать ЕГЭ навсегда? А ещё одно решение вызовет такой энтузиазм, что даже вера в победу восстановится в полном объёме. Уволить за недоверие Набиуллину. Я прошу прощения у Эльвиры Сахипзадовны, но из главы ЦБ создали идеальную жертву. Так, может, пришла пора эту жертву принести? Таких «замещающих» приемов на самом деле много. С их помощью можно восстанавливать и поддерживать уверенность нашего общества и в себе, и в завтрашнем дне.

Эта вера не пропала совсем, но она имеет важное значение. Поскольку нам нужно, чтобы вера в полном объёме состояла из трёх взаимосвязанных вещей. Это вера в Верховного главнокомандующего. А с такими решениями его рейтинг будет зашкаливать. Второе — это вера в армию. Она, слава богу, сохраняется, здесь нет никаких падений. И вера в победу. Восстанавливая кредит доверия Верховному главнокомандующему, мы одновременно восстанавливаем уверенность в победе.

«Киеву на самом деле не нужен белорусский фронт»

— А что стоит за ультиматумом Зеленского в отношении Беларуси? Киев решил открыть ещё один фронт — белорусский? Зачем?

— Во-первых, это реакция киевского режима после консультаций с евроатлантистами на смену парадигмы. Они поняли, что американцы как посредники ушли на внутренний фронт. Европейцы находятся в состоянии истерики от того, что остались один на один с Россией. Мы планомерно идём на Запад, восстанавливая прежние позиции. Все контратаки украинцев захлебываются, как они ни пыжатся. В январе 2025 года Марко Рубио сказал киевскому режиму: «Стабилизируйте фронт, тогда начнём разговаривать». Прошло полтора года, но у них ничего не получается.

Все осознали, что русские перестали участвовать в переговорах, и понимают, чем это закончится. Тут-то киевский режим и вспомнил свою мечту с 2022 года — это интернационализация конфликта. Сейчас она подкреплена иранской историей. Я напомню, как называется наша операция. Сейчас мало кто помнит, а называется она «Специальная военная операция на Украине». В самом названии обозначено, что это локальный конфликт, ограниченный границами бывшей Украины.

Для нас это принципиально важно. Интересно, что на протяжении почти трёх с лишним лет у Путина был очень оригинальный союзник с большими полномочиями. Это Джозеф Робинет Байден. Он тоже был заинтересован в сохранении локального статуса конфликта. Я вам напомню «пляжную вечеринку» на Бали, когда Байден всем говорил, что это не русские ракеты прилетели в Польшу. Почему он это говорил? Чтобы война не выплеснулась с Украины на соседние страны.

Кстати, ещё один результат договоренности между Москвой и Вашингтоном при Байдене заключается в том, что никто так и не попытался захватить Приднестровье. Конфликт до сих пор идёт на территории Украины. А в Приднестровье 250 тысяч граждан России, которым мы практически не можем помочь, если их возьмут в заложники. Но пятый год попыток нет. Почему? Я только один ответ вижу. Это результат договоренностей между Россией и США. Никто другой не мог бы удержать киевский режим от вторжения в Приднестровье, кроме Вашингтона.

Сегодня и Россия, и Соединенные Штаты заинтересованы в сохранении локального статуса конфликта на Украине, Трамп это подтвердил. А Зеленский хотел бы его интернационализировать, как сделал Иран, который, начав обстреливать страны Персидского залива, Иорданию, Кипр, поставил американцев в тупик. Для Зеленского это последний шанс и единственный выход. Он думает, что если начнут воевать другие страны, то он спрячется под стол и посидит, чтобы кто-то повоевал вместо него. Кого можно втянуть в эту историю? Польшу? Отношения с ней Украина портит, но не до такой же степени. С Венгрией при Орбане эскалация была жесткой. Но при новом премьере ситуация изменилась. Румыния и Молдавия на эту роль не подходят.

Остается Беларусь. Но Киеву на самом деле не нужен белорусский фронт. Зеленский понимает, что для него это будет стратегическая катастрофа. Ему нужна провокация, которая приведет к вялотекущему, низкой интенсивности, локализованному до уровня одного района конфликту. Чтобы было что снять журналистам на белорусской границе. А потом показать в медиа, что Беларусь напала на Украину. Задача также спровоцировать поляков, литовцев на то, чтобы они помогли «бедной, несчастной Украине».

— И как могут развиваться события?

— Вопрос номер один: удастся ли спровоцировать Александра Григорьевича? Атака на автобус с детьми — это, конечно, совершенно осознанная провокация для того, чтобы выбить из колеи если не самого Лукашенко, то его окружение, которое оказало бы на него давление. Но я думаю, что Лукашенко на провокации не поддастся. Мы ж его знаем. Поди его спровоцируй! Он на переговоры с автоматом приедет и скажет: «Кто тут грозил? Я не понял. Повторите».

— В Киеве хотят, чтобы белорусы от нас отвернулись или хотя бы отстранились?

— Они на это даже не надеются. Они не смогут внести раскол между Лукашенко и Путиным. Они знают, что это бесполезно. Им нужен конфликт с ещё одной страной. Я напомню, несмотря на Союзное государство, единую оборонную доктрину, Беларусь — самостоятельное, суверенное государство. Это будет третья сторона. Вот это нужно Зеленскому.

«Большая европейская война висит как дамоклов меч над нами лет 20. Задача Путина — не допустить эту войну. Потому что, если она начнётся, будут миллионы жертв с нашей стороны»

«Евро-НАТО не хочет и не может воевать с нами. И мы тоже не хотим и не можем»

— Что могло бы расколоть коалицию поддержки Украины в Европе или это уже само по себе происходит?

— Это уже происходит. В самой Европе начались расколы, глубинные элиты осознали, что война проиграна. Сейчас происходят конфликтные ситуации. Например, бунт поляков и итальянцев против «новой Антанты», то есть Британии, Франции и Германии. Это работа национальных элит в разных странах над «постукраинской Европой». Они понимают, что Украины уже нет, и столбят себе места в будущей Европе. У поляков этим мотивировано большинство их действий. У венгров тоже. Вдруг всплывает проект Австро-Венгрии. И это вероятное будущее начинает порождать расколы в Европе. А наша задача — просто бензинчика туда подливать.

— Но европейцы открыто заявляют о подготовке к войне с нами, наращивают военные мощности.

— Мы тоже это заявляем. Но пока все то, что европейцы говорят, только слова. Они утверждают, что автомобильные заводы переделывают под оружейные, но ещё даже не начинали. Надо реагировать не на слова, а на реальные изменения и дела. То, что они собирают деньги на войну, — это даже не полдела. Деньгами не воюют. Воюют люди и воюют оружием. Да, есть движения по военной подготовке территории, но они касаются логистики, приведения в порядок взлётных полос, портов.

Но это совершенно не значит, что европейцы собираются воевать. Возможно, это просто обозначение угрозы, позиция в будущих торгах. Евро-НАТО не хочет и не может воевать с нами. И мы тоже не хотим и не можем. Большая европейская война висит как дамоклов меч над нами лет 20. Задача Путина — не допустить эту войну. Потому что, если она начнётся, будут миллионы жертв с нашей стороны. Это уже будет настоящая война, а не локальный конфликт. И тогда начнётся то, чего хотят некоторые наши алармисты. Военное положение, комендантский час в Москве, Екатеринбурге, Новосибирске и так далее. И смартфоны заставят сдать на хранение до окончания войны.

— То есть вы не сторонник того, что большая война неизбежна?

— Сегодня все ключевые игроки (и Путин, и Си Цзиньпин, и Трамп) буквально ненавидят войну. Правда, двое пока вынуждены воевать. Но это обстоятельство непреодолимой силы. Когда бандит вламывается в твой дом, у тебя выбора нет. Политическая воля вовлекаемых обстоятельствами в войну сторон может её предотвратить. Но мы можем договориться с Европой. Мы к этому готовы. Более того, объявленный нами ультиматум мы можем смягчить. Но не с попугайчиками типа Мерца и Макрона, а со старыми финансовыми и земельными элитами Европы.

Благодаря нашим ребятам, которые двигают фронт на Запад, создается давление на мозг европейцев. Они знают, что происходит на полях сражений. И они задаются экзистенциальными вопросами. А русские остановятся? Другой такой армии нет. После поражения армии Украины часть вээсушников наверняка пойдет на контракт в нашу армию. После проверки и покаяния, если они не совершали военных преступлений.

Кто остановит нашу армию? Настоящие европейские элиты об этом думают каждый день. Они сидят и голову ломают: «Понятно, что русские на Украине сделают все что хотят. Но у Путина под ружьем миллионная обученная, обстрелянная армия. Куда она потом пойдет?» Об этом и на Кавказе размышляют, и в Средней Азии. Я не знаю, как поступит Владимир Владимирович. Но они исходят из этой логики. Если у Путина есть такой ресурс, не отправит же он его домой. А куда? Может быть, на балтийский театр военных действий?

— Вы считаете, это вероятно?

— Я считаю, что это наиболее вероятно. Мы сейчас возвращаем себе статус великой черноморской державы. Решим проблемы на Черном море, а потом надо будет решать балтийский вопрос. Мы вернемся к наследию Петра Великого. Это европейцы тоже прекрасно понимают. Что они могут противопоставить? Ничего. США ушли, ракеты, для того чтобы наносить удары на стратегическую глубину России, есть только у американцев, у европейцев их нет. А у нас есть. Наш «Искандер» из Калининграда до предместья Берлина добивает. А «Искандер» — это даже не «Орешник». Настоящие европейские элиты думают об этом.

Один из выходов из этой ситуации — договариваться и идти на уступки. Это тяжело для европейцев. Но иначе мы не остановимся. Нашей армии на европейском театре сегодня реально никто не может противостоять. Внутри этой реальности сейчас и живут европейские элиты.

«Война на земле будет продолжаться. Никаких французских, немецких и прочих контингентов на территории Украины не будет»

«До ядерных ударов, я надеюсь, не дойдем. Хотя исключать нельзя ничего»

— До ядерных ударов не дойдем?

— До ядерных ударов, я надеюсь, не дойдем. Хотя исключать нельзя ничего. Но ядерный конфликт очень маловероятен. С этим вопросом надо заканчивать.

— Какие возможны сценарии? Как, на ваш взгляд, будут развиваться события?

— Европа напрямую в конфликт не вступит. И мы не захотим. Кстати, 24 февраля 2022-го в последних абзацах Путин обращался именно к американцам и европейцам. Путин говорил: «Не лезьте в этот конфликт, иначе получите такое, чего никогда с вами не было». Он не про поставки оружия говорил — это оружие и до начала конфликта вагонами завозилось на Украину. Он имел в виду прямое вмешательство в конфликт своими вооруженными силами.

Война на земле будет продолжаться. Никаких французских, немецких и прочих контингентов на территории Украины не будет. Но европейцы будут продолжать финансировать киевский режим, другого варианта у них нет. Если у них совсем будут плохи дела внутри стран (и с экономикой, и с политикой), они снесут Зеленского с его бандой и поставят другого. Это вполне вероятно. Американцы ушли, у них в ноябре выборы, которые Трамп ещё, возможно, отменит. Придумает какой-нибудь повод, чрезвычайное положение объявит. Если он поймет, что проигрывает, он не допустит этого. А законы для него не существуют, это мы уже видели.

За летнюю кампанию мы в идеале освобождаем Славянско-Краматорскую агломерацию. Но летняя операция длится не до 31 августа, а до начала распутицы. Это ещё сентябрь, возможно, начало октября. То есть успеем поставить если не точку в освобождении ДНР, то запятую, после которой все будут молчать. Нам останется освободить чуть-чуть сельской местности. А затем, как Путин обещал, мы сделаем новое предложение, которое будет хуже. Я догадываюсь, какое.

— И какое?

— Есть два варианта: либо освобождайте нашу территорию в Запорожской и Херсонской областях. И тогда никакие буферные зоны мы не будем отдавать. Кстати, они не зря начинают отселять Черниговскую область. Там ещё нет буфера, но будет. А потом будет реализовывать исторические задачи России, про которые Путин говорил в интервью Такеру Карлсону. Он обозначил «наши исторические земли». Это левобережная Украина и северное Причерноморье, включая, разумеется, Одессу и Николаев. Необязательно их брать под прямой контроль. Это может быть демилитаризованная зона, где нет ни одного вооруженного украинского человека. Есть разные варианты: Одесса как порто-франко (особый экономический и таможенный режим, при котором порт, город или целый прибрежный район пользуется правом беспошлинного ввоза и вывоза товаров, — прим. ред.), например. В любом случае северное Причерноморье с выходом в Приднестровье.

Это историческая задача, которую мы должны решить. Может быть, не в эту итерацию, но уже без ещё одной войны. Это все дела этого года. Если «черные лебеди» не налетят. А они обязательно налетят. Но я думаю, что к календарной осени глубинная Европа созреет до предметных переговоров о своих уступках. Эти переговоры начнутся, скорее всего, в закрытом режиме, и мы о них узнаем позже.